- Screenshot 2026-06-03 203821.jpg (71.24 КБ) 240 просмотров
Всеволод Григорьев
Об старые ступени или скромное обаяние конформизма
Спойлер
Основной темой романа А. Чудакова "Ложится мгла на старые
ступени" стал жизненный уклад людей из небольшого городка на
границе Сибири и Казахстана. Новое в этой теме – подробно, с
неизвестными ранее деталями показаны люди, выжившие в
лагерях и попавшие сюда в ссылку, либо приехавшие добровольно, чтобы укрыться в глубинке от возможного физического уничтожения новой властью.
ьно жГлавные персонажи романа, три поколения семьи Савиных- Стремоуховых, предстают перед читателем и в отдельных эпизодах последних лет существования Российской империи, и начале семидесятых лет жизни в СССР.
Стилевые доминанты романа - описательность, юмористический пафос и бессюжетность. Основной доминантой является описательность - жизненный уклад главных героев и их ближайшего окружения скрупулезно фиксируется автором с подробностями, присущими протоколу или историческому
документу. У некоторых читателей подобная документальность вызывает неприятие. Но повышенное внимание автора к вещному миру романа объяснимо - показан навсегда и безвозвратно ушедший слой материальной культуры России, который по всей вероятности без книги А. Чудакова был бы просто забыт. Многие ли сегодня могут сказать как выглядит тройная менажница или что означает загнутый уголок визитной карточки. Вместе с тем,
описательность взаимодействия людей с вещным миром позволила читателю получить представление о времени, в котором довелось жить персонажам романа.
События в произведении никак не связаны, ни хронологически
ни композиционно, а представляют собой разрозненные воспоминания, выхваченные мгновения и фрагменты, из которых как мозаика складывается общая картина. Бессюжетность оттолкнула часть читателей от чтения романа до конца. Как отталкивала Толстого от пьес Чехова:
- Вы знаете, - сказал ему Толстой, - я терпеть не могу Шекспира, - но ваши пьесы еще хуже. Шекспир все-таки хватает читателя за шиворот и ведет его к известной цели, не позволяет свернуть в сторону. А куда с вашими героями дойдешь? С дивана, где они лежат, - до чулана и обратно?"
То, что бессюжетность пьес Чехова была новаторством, Толстой так и не понял.
Роман начинается с главы, передающей восхищение внука умом и физической силой деда, а заканчивается сожалением и грустью взрослого Антона от
потери любимого человека. Смена эмоций читателя на переходах от одного фрагмента текста к другому является движущей силой повествования в отсутствие сюжета.
Текст дает все основания считать,что документальная реконструкция вещного мира героев, а с ним и их жизненного уклада, являлась основной целью написания романа. Оттого и нет сюжета, нет развития характеров, текст по большей части лишен психологических деталей. Вместе с тем, в этих протоколах отчетливо просматривается социо-культурная проблематика.
Свое произведение автор назвал ―романом–идиллией. Из дневниковых записей А. Чудакова известно его намерение описать свою любовь к старой России и ненависть к тем, кто ее разрушил; создать последний роман-идиллию, ностальгию по доиндустриальной патриархальной эпохе. Судя по недоуменным
вопросам читателей в чем здесь идиллия, замысел или не реализовался, или реализовался не в полной мере. Филологи продолжают писать диссертации об идиллии, пытаясь сформулировать концепцию жанра, во многом расплывчатого и неопределенного. В данном случае содержание, ограниченное по воле автора жизненным укладом персонажей, не раскрывает
полностью состояние части национального общества, описанной в романе.
Целостное восприятие читателя не может разделить описанных с юмором событий из жизни чебачинцев от событий подлинно трагических, как, например, самоубийства потерявшего все надежды ссыльного атташе посольства Латвии. Или попадания в психушку с последущей потерей работы
учительницей из-за неосторожно сказанных о ней Антоном слов при посторонних. Ссыльный профессор, узнав, что его жене разрешили приехать, умирает от сердечного приступа. Таких трагедий в книге немного, но идиллии уже не получается.
Роман-идиллия, в котором встречаются драматические эпизоды и трагедии возможен. Но при условии, что драматические эпизоды кажутся необходимой составной частью целостной органической жизни, счастья человека в гармонии с природой. А счастье невозможно при постоянном страхе за свою жизнь, необходимости каждый день проверять, что вывешено на гвозде в сортире и
ожидании доноса. Осмысления психологической атмосферы жизни чебачинцев А. Чудаковым не состоялось. Но читатель вряд ли поверит, что узнав о самоубийстве ссыльного атташе семья Савиных - Стремоуховых начинает деловитое обсуждение графика внесения компоста из куриного помета в огородные посадки или безмятежно поет хором "Забыты нежные лобзанья".
Отец и дед Антона даже в отдаленном Чебачинске лишь случайно избежали гибели в мясорубке репрессий новой власти. Донос в НКВД на деда попадает к бывшему ученику и тот не дает доносу хода. Затем по счастливой случайности инструктор райкома партии оказывается на том же месте работы и дает справку отцу, что доклад, послуживший основанием для доноса, был сделан в
соответствии с тогдашней линией партии. И это при том, что и начальники НКВД, и инструкторы райкомов сами попадали в эту же мясорубку, откуда не возвращались. Жизнь в состоянии повседневного страха за собственную жизнь к идиллии отношения не имеет.
По этой же причине нет оснований предполагать и второе, ироническое значение термина идиллия. Иронизирование несовместимо со страхом и гибелью людей. Термин "роман-идиллия" скорей дезориентирует тех читателей, которые увидели основную идею произведения в то, что семья в
трудных обстоятельствах сохранила свой особый мир, была счастлива вопреки всему и выстояла, не боясь погрузить руки по локоть в грязь. Сами персонажи о своем счастье добродетельной сельской жизни на фоне прекрасной природы говорят так: - Образец натурального хозяйства эпохи позднего феодализма...
Рабство! И все равно было голодновато... Едкое, вонючее мыло
собственного производства зверски щипало глаза...
Семейное счастье выглядит таковым, пока читатель смотрит на него глазами любящего своих родных внука. Несомненно, лишенного беспристрастности. Но склонного идеализировать. Выдуманная сцена чебачинского "армрестлинга" льстит деду, человеку не занятому повседневным физическим трудом, но
успешно противостоящему кузнецу в единоборстве. Физическая сила – тот капитал, который растет лишь при ежедневных его затратах. Не присущих деду Антона. Желание автора представить деда человеком, совершенным во всех отношениях, понятно, но не всегда обоснованно.
Человек нейтральный, объективно и беспристрастно изучивший "протоколы" Антона, может заключить, что перед ним предстают обычные конформисты. Все главные герои пассивно принимают существующий порядок. Несмотря на ненависть к политическому режиму, непротивление ему присуще и деду, и отцу, и самому Антону. У деда, например, нет безропотного следования
социальным стандартам и образу мыслей власти большевиков. Он не подвержен мнению большинства и влиянию нового коллективистского сознания. Дед критически мыслит и сомневается и в способности системы создать что-то хорошее, и в самой ее жизнеспособности. Он пытается прогнозировать - увидит ли Антон гибель советской власти, или при жизни внука этого не произойдет. И в конечном итоге, дед оказывается прав - Антон
дождется и распада СССР и утери власти коммунистической партией.
Но сам дед ничего не предпринимает, чтобы приблизить такой финал. Конформизму присущи отказ от личной ответственности за происходящее и стремление оправдать свою бездеятельность внешними причинами: - Ничего нельзя было сделать, - говорит дед. Отказ от борьбы под давлением обстоятельств хорошо иллюстрирует конформистский лозунг: - Если не можешь изменить обстоятельства, измени свое отношение к ним. К чему приводит деда следование этому призыву? Во-первых, к далеко небезупречным жизненным позициям. Отец Антона спрашивает деда: - Что ж Вы не уехали из этой дикой страны в восемнадцатом, с тестем? Следует ответ: - И бысть с нею и в горе, и в нищете, и в болести...
Но в болезни страна пребывала до революции 1917 года. Эту болезнь русский ученый И. Павлов определил как отсутствие законности и просвещения с содержанием народных масс в диком состоянии. И эта больная страна подверглась насилию: сначала насильственной смене власти, затем планомерному уничтожению цвета нации с последующей интеллектуальной деградацией провинции. Неизвестно, что делал дед, будучи вместе со страной в болезни. Но пассивное присутствие при изнасиловании больной страны поведением гражданина назвать невозможно.
Дед склонен к оправданию коллаборационизма. Он оправдывает сотрудничество бывших кулаков и "прочих репрессированных" с фашистами. Как известно, часть коллаборационистов сделала свой выбор потому, что
альтернативой была смерть. Другая часть шла на сотрудничество с
гитлеровцами добровольно, по идейным соображениям. Однако любые коллаборационистские формирования использовались в карательных акциях. Этого не избежал никто. И это невозможно оправдать.
Во-вторых, психология конформизма порождает ростки неблагополучия в собственной семье деда. Отец и дед, сверяя свои взгляды на окружающую действительность, не пытаются совместно искать истину, но прибегают к полемике, воинственному, враждебному спору, в котором главные усилия направлены на защиту своих взглядов и опровержение взглядов противника.
Враждебность проявляется в мелких психологических деталях: один раз отец уехал не попрощавшись, другой раз в пылу спора расколол ценное для бабушки фамильное блюдце. Накал эмоций ведет к отчуждению друг от друга близких, любящих друг друга людей.
Записи А. Чудакова зафиксировали признаки явления, которое сегодняшние психологи называют коммуникативными поломками, публичной немотой - фатальную неспособность людей достигать общего мнения, неумение совместно, публично и рационально обсуждать социально значимые вопросы.
Положение отца представляется более тяжелым. Работая на
большевиков, он, по словам Антона, сознательно: - ...как бы
заставлял себя не пропускать в эту радость сомнений... иначе было
бы невозможно жить – нервная система не выдержала бы.
Любящий сын видит в этом боязнь раздвоения и стремление к психологическому самосохранению. Но какой ценой достигается
самосохранение? Мы видим, что люди добровольно отказываются думать. Кто-то назовет это синдромом отключенного сознания: нормальный человек не может выжить при повседневном осознании несправедливости и порочности окружащего его мироустройства. И тогда люди приучают себя не замечать зло,
выискивать в нем нечто положительное: отец склонен увидеть возможность нормального хозяйствования при социалистической системе и восхищаться Рузвельтом и одновременно "параличным Лениным и Сталиным".
По мнению русского религиозного философа Ивана Ильина человеку для счастья необходимо осознание принадлежности к общности, которая становится для него воплощением справедливости. Привыкнув не замечать зло и отключив сознание, человек начинает думать, что только он и его миропорядок являются единственно правильными. А те люди, общества и
страны, где думают по-иному, думают неправильно. Поэтому нет ничего необычного в высказывании отца о том, что надо было сразу после второй мировой "железной лавой прокатиться до Атлантического океана". Отец Антона на фронте не был. Но я и сам слышал подобное от фронтовика. И прогулки на танках в страны, люди которых думали "неправильно", все же состоялись. В 1956 году в Венгрию, в 1968 году в Чехословакию, например.
Английский историк и философ Робин Коллингвуд тоже рассуждал о блокировании людьми той части своей картины мира, в которой есть противоречие между их поведением в реальной жизни и их представлением о должном. Чтобы сохранить уважение к себе и спокойную совесть, такие люди отключают совесть и стыд. Коллингвуд назвал такое блокирование коррупцией сознания, квалифицировав его как ментальный прием лжецов и мерзавцев.
Антон, как и его отец, ищет примеры "пользы советской идеологии", занимается тем, что сегодня называют самоцензурой – начинает писать статью и не заканчивает ее, потому что "нельзя было указать причину: всеобщую нищету и нехватку товаров". На примерах Пырьева и Жукова рассуждает о "талантливости, не соответствующей общечеловеческим моральным меркам". Пытается расценивать фрагмент булгаковского "Собачьего сердца" как
восхищенное описание грозного профессионализма людей с браунингами.
Опасность конформизма – в его заразительности. Люди отказываются от собственной позиции и принципов под давлением настроений, распространяемых в обществе. Созданный большевистским министерством правды общественный порядок превратил людей за несколько десятков лет
в конформистский бульон, питательную среду для любой внедряемой сверху идеологии. Среду, пассивно следующую за любым вождем, лидером нации, фюрером, которой все равно куда и под какими лозунгами идти. Вождь может исчезнуть, но бульон остается. Этот мертвый будет хватать живого снова и снова. А живой будет постоянно подскальзываться на порочной культурной
практике публичной немоты и больно ударяться об старые ступени
конформизма. Что делает более чем возможным постоянное воспроизводство в стране системы, созданной после семнадцатого года большевиками. Гарантий, что не возникнет желания в очередной раз прокатиться железной лавой туда, где опять начали думать неправильно, нет. Тем более, что к железной лаве
добавилась ядерная дубина.
Автор, скорей всего, не предполагал, что создавая своеобразную энциклопедию вещей, людей и ситуаций того времени, отразит начало конформистского перерождения сознания мыслящих людей. Убийственная, но точная деталь – разбирая записи отца, Антон сомневается: - Уже не понять, по убеждению он писал, или на всякий случай...
Несомненный конфликт героев с враждебным им укладом жизни ставит под сомнение точность определения жанра как роман-идиллия. Как и бессюжетность, сделавшая двигателем произведения смену эмоций читателя при восприятии не связанных между собой событий. Эмоция в искусстве и есть идея, и таких эмоций-идей в каждой главе предостаточно. Поэтому даже
формально более точным определением жанра в данном случае может быть "роман настроения".
Поскольку автор и не ставил перед собой задачи осмысления той социо-культурной проблематики, которую документально воспроизвел, его роман не содержит никаких философских размышлений и позволяет широкий диапазон интерпретаций общей идеи и отдельных идей-эмоций, затронувших восприятие читателя. Кто-то увидит эпическое повествование о выживании сильных
физически и духовно людей, а кто-то – персонажей, живущих непонятно для чего. Кому сегодня нужны детальные описания процесса приготовления патоки или гуталина в условиях натурального хозяйства эпохи позднего феодализма? Зачем герои тратили на это свою жизнь?
Могут возразить – а что было делать, если особого выбора не было: кроме эмиграции оставалась лишь возможность погибнуть при малейшем сопротивлении режиму. Дед, оправдываясь обстоятельствами, так и говорил: - Ничего нельзя было сделать.
Если бы такая дискуссия была возможна, то заочный оппонент деда, А. Солженицын имел иную точку зрения: - Если бы не так
благоразумны были мы все, если б не ныли друг другу: - Не
поможет, бесполезно, а были бы вчетверть такие непримиримые,
совсем бы другая была наша история...
Как и другой теоретически возможный оппонент, Б. Франклин: - Те, кто готовы пожертвовать насущной свободой ради малой толики временной безопасности, — недостойны ни свободы ни безопасности.
Из подобной, лишь в воображении возможной дискуссии, неизбежно возник бы философский вопрос о смысле жизни. Для чего стоит жить, зажав голову в плечи, блокировать собственное сознание и все глубже тонуть в страшном болоте конформизма?
Римский полководец и политик Помпей в сильную бурю поднимается на борт корабля, нужно везти в Рим хлеб из Африки. Угроза жизни реальна, но Помпей считает: - Плыть обязательно, жить не обязательно.
Эти слова стали фразеологическим оборотом, символом верности
долгу перед людьми и государством. В идейной концепции романа А. Чудакова подобных вопросов не имеется. И мы никогда не узнаем, зачем его героям было обязательно жить.
ступени" стал жизненный уклад людей из небольшого городка на
границе Сибири и Казахстана. Новое в этой теме – подробно, с
неизвестными ранее деталями показаны люди, выжившие в
лагерях и попавшие сюда в ссылку, либо приехавшие добровольно, чтобы укрыться в глубинке от возможного физического уничтожения новой властью.
ьно жГлавные персонажи романа, три поколения семьи Савиных- Стремоуховых, предстают перед читателем и в отдельных эпизодах последних лет существования Российской империи, и начале семидесятых лет жизни в СССР.
Стилевые доминанты романа - описательность, юмористический пафос и бессюжетность. Основной доминантой является описательность - жизненный уклад главных героев и их ближайшего окружения скрупулезно фиксируется автором с подробностями, присущими протоколу или историческому
документу. У некоторых читателей подобная документальность вызывает неприятие. Но повышенное внимание автора к вещному миру романа объяснимо - показан навсегда и безвозвратно ушедший слой материальной культуры России, который по всей вероятности без книги А. Чудакова был бы просто забыт. Многие ли сегодня могут сказать как выглядит тройная менажница или что означает загнутый уголок визитной карточки. Вместе с тем,
описательность взаимодействия людей с вещным миром позволила читателю получить представление о времени, в котором довелось жить персонажам романа.
События в произведении никак не связаны, ни хронологически
ни композиционно, а представляют собой разрозненные воспоминания, выхваченные мгновения и фрагменты, из которых как мозаика складывается общая картина. Бессюжетность оттолкнула часть читателей от чтения романа до конца. Как отталкивала Толстого от пьес Чехова:
- Вы знаете, - сказал ему Толстой, - я терпеть не могу Шекспира, - но ваши пьесы еще хуже. Шекспир все-таки хватает читателя за шиворот и ведет его к известной цели, не позволяет свернуть в сторону. А куда с вашими героями дойдешь? С дивана, где они лежат, - до чулана и обратно?"
То, что бессюжетность пьес Чехова была новаторством, Толстой так и не понял.
Роман начинается с главы, передающей восхищение внука умом и физической силой деда, а заканчивается сожалением и грустью взрослого Антона от
потери любимого человека. Смена эмоций читателя на переходах от одного фрагмента текста к другому является движущей силой повествования в отсутствие сюжета.
Текст дает все основания считать,что документальная реконструкция вещного мира героев, а с ним и их жизненного уклада, являлась основной целью написания романа. Оттого и нет сюжета, нет развития характеров, текст по большей части лишен психологических деталей. Вместе с тем, в этих протоколах отчетливо просматривается социо-культурная проблематика.
Свое произведение автор назвал ―романом–идиллией. Из дневниковых записей А. Чудакова известно его намерение описать свою любовь к старой России и ненависть к тем, кто ее разрушил; создать последний роман-идиллию, ностальгию по доиндустриальной патриархальной эпохе. Судя по недоуменным
вопросам читателей в чем здесь идиллия, замысел или не реализовался, или реализовался не в полной мере. Филологи продолжают писать диссертации об идиллии, пытаясь сформулировать концепцию жанра, во многом расплывчатого и неопределенного. В данном случае содержание, ограниченное по воле автора жизненным укладом персонажей, не раскрывает
полностью состояние части национального общества, описанной в романе.
Целостное восприятие читателя не может разделить описанных с юмором событий из жизни чебачинцев от событий подлинно трагических, как, например, самоубийства потерявшего все надежды ссыльного атташе посольства Латвии. Или попадания в психушку с последущей потерей работы
учительницей из-за неосторожно сказанных о ней Антоном слов при посторонних. Ссыльный профессор, узнав, что его жене разрешили приехать, умирает от сердечного приступа. Таких трагедий в книге немного, но идиллии уже не получается.
Роман-идиллия, в котором встречаются драматические эпизоды и трагедии возможен. Но при условии, что драматические эпизоды кажутся необходимой составной частью целостной органической жизни, счастья человека в гармонии с природой. А счастье невозможно при постоянном страхе за свою жизнь, необходимости каждый день проверять, что вывешено на гвозде в сортире и
ожидании доноса. Осмысления психологической атмосферы жизни чебачинцев А. Чудаковым не состоялось. Но читатель вряд ли поверит, что узнав о самоубийстве ссыльного атташе семья Савиных - Стремоуховых начинает деловитое обсуждение графика внесения компоста из куриного помета в огородные посадки или безмятежно поет хором "Забыты нежные лобзанья".
Отец и дед Антона даже в отдаленном Чебачинске лишь случайно избежали гибели в мясорубке репрессий новой власти. Донос в НКВД на деда попадает к бывшему ученику и тот не дает доносу хода. Затем по счастливой случайности инструктор райкома партии оказывается на том же месте работы и дает справку отцу, что доклад, послуживший основанием для доноса, был сделан в
соответствии с тогдашней линией партии. И это при том, что и начальники НКВД, и инструкторы райкомов сами попадали в эту же мясорубку, откуда не возвращались. Жизнь в состоянии повседневного страха за собственную жизнь к идиллии отношения не имеет.
По этой же причине нет оснований предполагать и второе, ироническое значение термина идиллия. Иронизирование несовместимо со страхом и гибелью людей. Термин "роман-идиллия" скорей дезориентирует тех читателей, которые увидели основную идею произведения в то, что семья в
трудных обстоятельствах сохранила свой особый мир, была счастлива вопреки всему и выстояла, не боясь погрузить руки по локоть в грязь. Сами персонажи о своем счастье добродетельной сельской жизни на фоне прекрасной природы говорят так: - Образец натурального хозяйства эпохи позднего феодализма...
Рабство! И все равно было голодновато... Едкое, вонючее мыло
собственного производства зверски щипало глаза...
Семейное счастье выглядит таковым, пока читатель смотрит на него глазами любящего своих родных внука. Несомненно, лишенного беспристрастности. Но склонного идеализировать. Выдуманная сцена чебачинского "армрестлинга" льстит деду, человеку не занятому повседневным физическим трудом, но
успешно противостоящему кузнецу в единоборстве. Физическая сила – тот капитал, который растет лишь при ежедневных его затратах. Не присущих деду Антона. Желание автора представить деда человеком, совершенным во всех отношениях, понятно, но не всегда обоснованно.
Человек нейтральный, объективно и беспристрастно изучивший "протоколы" Антона, может заключить, что перед ним предстают обычные конформисты. Все главные герои пассивно принимают существующий порядок. Несмотря на ненависть к политическому режиму, непротивление ему присуще и деду, и отцу, и самому Антону. У деда, например, нет безропотного следования
социальным стандартам и образу мыслей власти большевиков. Он не подвержен мнению большинства и влиянию нового коллективистского сознания. Дед критически мыслит и сомневается и в способности системы создать что-то хорошее, и в самой ее жизнеспособности. Он пытается прогнозировать - увидит ли Антон гибель советской власти, или при жизни внука этого не произойдет. И в конечном итоге, дед оказывается прав - Антон
дождется и распада СССР и утери власти коммунистической партией.
Но сам дед ничего не предпринимает, чтобы приблизить такой финал. Конформизму присущи отказ от личной ответственности за происходящее и стремление оправдать свою бездеятельность внешними причинами: - Ничего нельзя было сделать, - говорит дед. Отказ от борьбы под давлением обстоятельств хорошо иллюстрирует конформистский лозунг: - Если не можешь изменить обстоятельства, измени свое отношение к ним. К чему приводит деда следование этому призыву? Во-первых, к далеко небезупречным жизненным позициям. Отец Антона спрашивает деда: - Что ж Вы не уехали из этой дикой страны в восемнадцатом, с тестем? Следует ответ: - И бысть с нею и в горе, и в нищете, и в болести...
Но в болезни страна пребывала до революции 1917 года. Эту болезнь русский ученый И. Павлов определил как отсутствие законности и просвещения с содержанием народных масс в диком состоянии. И эта больная страна подверглась насилию: сначала насильственной смене власти, затем планомерному уничтожению цвета нации с последующей интеллектуальной деградацией провинции. Неизвестно, что делал дед, будучи вместе со страной в болезни. Но пассивное присутствие при изнасиловании больной страны поведением гражданина назвать невозможно.
Дед склонен к оправданию коллаборационизма. Он оправдывает сотрудничество бывших кулаков и "прочих репрессированных" с фашистами. Как известно, часть коллаборационистов сделала свой выбор потому, что
альтернативой была смерть. Другая часть шла на сотрудничество с
гитлеровцами добровольно, по идейным соображениям. Однако любые коллаборационистские формирования использовались в карательных акциях. Этого не избежал никто. И это невозможно оправдать.
Во-вторых, психология конформизма порождает ростки неблагополучия в собственной семье деда. Отец и дед, сверяя свои взгляды на окружающую действительность, не пытаются совместно искать истину, но прибегают к полемике, воинственному, враждебному спору, в котором главные усилия направлены на защиту своих взглядов и опровержение взглядов противника.
Враждебность проявляется в мелких психологических деталях: один раз отец уехал не попрощавшись, другой раз в пылу спора расколол ценное для бабушки фамильное блюдце. Накал эмоций ведет к отчуждению друг от друга близких, любящих друг друга людей.
Записи А. Чудакова зафиксировали признаки явления, которое сегодняшние психологи называют коммуникативными поломками, публичной немотой - фатальную неспособность людей достигать общего мнения, неумение совместно, публично и рационально обсуждать социально значимые вопросы.
Положение отца представляется более тяжелым. Работая на
большевиков, он, по словам Антона, сознательно: - ...как бы
заставлял себя не пропускать в эту радость сомнений... иначе было
бы невозможно жить – нервная система не выдержала бы.
Любящий сын видит в этом боязнь раздвоения и стремление к психологическому самосохранению. Но какой ценой достигается
самосохранение? Мы видим, что люди добровольно отказываются думать. Кто-то назовет это синдромом отключенного сознания: нормальный человек не может выжить при повседневном осознании несправедливости и порочности окружащего его мироустройства. И тогда люди приучают себя не замечать зло,
выискивать в нем нечто положительное: отец склонен увидеть возможность нормального хозяйствования при социалистической системе и восхищаться Рузвельтом и одновременно "параличным Лениным и Сталиным".
По мнению русского религиозного философа Ивана Ильина человеку для счастья необходимо осознание принадлежности к общности, которая становится для него воплощением справедливости. Привыкнув не замечать зло и отключив сознание, человек начинает думать, что только он и его миропорядок являются единственно правильными. А те люди, общества и
страны, где думают по-иному, думают неправильно. Поэтому нет ничего необычного в высказывании отца о том, что надо было сразу после второй мировой "железной лавой прокатиться до Атлантического океана". Отец Антона на фронте не был. Но я и сам слышал подобное от фронтовика. И прогулки на танках в страны, люди которых думали "неправильно", все же состоялись. В 1956 году в Венгрию, в 1968 году в Чехословакию, например.
Английский историк и философ Робин Коллингвуд тоже рассуждал о блокировании людьми той части своей картины мира, в которой есть противоречие между их поведением в реальной жизни и их представлением о должном. Чтобы сохранить уважение к себе и спокойную совесть, такие люди отключают совесть и стыд. Коллингвуд назвал такое блокирование коррупцией сознания, квалифицировав его как ментальный прием лжецов и мерзавцев.
Антон, как и его отец, ищет примеры "пользы советской идеологии", занимается тем, что сегодня называют самоцензурой – начинает писать статью и не заканчивает ее, потому что "нельзя было указать причину: всеобщую нищету и нехватку товаров". На примерах Пырьева и Жукова рассуждает о "талантливости, не соответствующей общечеловеческим моральным меркам". Пытается расценивать фрагмент булгаковского "Собачьего сердца" как
восхищенное описание грозного профессионализма людей с браунингами.
Опасность конформизма – в его заразительности. Люди отказываются от собственной позиции и принципов под давлением настроений, распространяемых в обществе. Созданный большевистским министерством правды общественный порядок превратил людей за несколько десятков лет
в конформистский бульон, питательную среду для любой внедряемой сверху идеологии. Среду, пассивно следующую за любым вождем, лидером нации, фюрером, которой все равно куда и под какими лозунгами идти. Вождь может исчезнуть, но бульон остается. Этот мертвый будет хватать живого снова и снова. А живой будет постоянно подскальзываться на порочной культурной
практике публичной немоты и больно ударяться об старые ступени
конформизма. Что делает более чем возможным постоянное воспроизводство в стране системы, созданной после семнадцатого года большевиками. Гарантий, что не возникнет желания в очередной раз прокатиться железной лавой туда, где опять начали думать неправильно, нет. Тем более, что к железной лаве
добавилась ядерная дубина.
Автор, скорей всего, не предполагал, что создавая своеобразную энциклопедию вещей, людей и ситуаций того времени, отразит начало конформистского перерождения сознания мыслящих людей. Убийственная, но точная деталь – разбирая записи отца, Антон сомневается: - Уже не понять, по убеждению он писал, или на всякий случай...
Несомненный конфликт героев с враждебным им укладом жизни ставит под сомнение точность определения жанра как роман-идиллия. Как и бессюжетность, сделавшая двигателем произведения смену эмоций читателя при восприятии не связанных между собой событий. Эмоция в искусстве и есть идея, и таких эмоций-идей в каждой главе предостаточно. Поэтому даже
формально более точным определением жанра в данном случае может быть "роман настроения".
Поскольку автор и не ставил перед собой задачи осмысления той социо-культурной проблематики, которую документально воспроизвел, его роман не содержит никаких философских размышлений и позволяет широкий диапазон интерпретаций общей идеи и отдельных идей-эмоций, затронувших восприятие читателя. Кто-то увидит эпическое повествование о выживании сильных
физически и духовно людей, а кто-то – персонажей, живущих непонятно для чего. Кому сегодня нужны детальные описания процесса приготовления патоки или гуталина в условиях натурального хозяйства эпохи позднего феодализма? Зачем герои тратили на это свою жизнь?
Могут возразить – а что было делать, если особого выбора не было: кроме эмиграции оставалась лишь возможность погибнуть при малейшем сопротивлении режиму. Дед, оправдываясь обстоятельствами, так и говорил: - Ничего нельзя было сделать.
Если бы такая дискуссия была возможна, то заочный оппонент деда, А. Солженицын имел иную точку зрения: - Если бы не так
благоразумны были мы все, если б не ныли друг другу: - Не
поможет, бесполезно, а были бы вчетверть такие непримиримые,
совсем бы другая была наша история...
Как и другой теоретически возможный оппонент, Б. Франклин: - Те, кто готовы пожертвовать насущной свободой ради малой толики временной безопасности, — недостойны ни свободы ни безопасности.
Из подобной, лишь в воображении возможной дискуссии, неизбежно возник бы философский вопрос о смысле жизни. Для чего стоит жить, зажав голову в плечи, блокировать собственное сознание и все глубже тонуть в страшном болоте конформизма?
Римский полководец и политик Помпей в сильную бурю поднимается на борт корабля, нужно везти в Рим хлеб из Африки. Угроза жизни реальна, но Помпей считает: - Плыть обязательно, жить не обязательно.
Эти слова стали фразеологическим оборотом, символом верности
долгу перед людьми и государством. В идейной концепции романа А. Чудакова подобных вопросов не имеется. И мы никогда не узнаем, зачем его героям было обязательно жить.
